Помним Победу: Войной простреленное детство

Воспоминания о войне ветерана ОВД  Владимира Федоровича Черепанова.

Помним Победу: Войной простреленное детство, сообщает информационное агентство МедиаХот (MediaHot).
Воспоминания о войне ветерана ОВД  Владимира Федоровича Черепанова.
Я родился в июле 1936 года, проживал в с. Пировское нашего края. Кроме меня, в семье были четыре старшие сестры и одна младшая. Старшая Клавдия с 1925 года рождения, Екатерина с 1927 года, Анастасия с 1930, Галина с 1933 и Валентина с 1941 года.
Отец Федор Макарович с 1899 г. рождения, участник Гражданской войны, мать Татьяна с 1901 года рождения.
С младшего возраста отца помню очень плохо, как отдельные кадры из кино или отрывки сна.
Лучше всего запомнился эпизод, когда он брал меня на охоту. Помню, что к озеру он нес меня по лесу на шее, на мне была вязанная шапочка из пуха зайца. Ждали до темноты, но утки не прилетели. Отец сказал, что демаскировала нас белая шапочка. Перед уходом домой отец решил ознакомить меня с выстрелом из ружья, предложил мне нажать на спусковой крючок двухстволки, которую держал в руках. В памяти осталась картинка, как в темноте из ствола вылетело пламя.
Момента сообщения о начале войны и как на это реагировали жители я не помню. Позднее из разговоров я узнал, что в основном мужчины были настроены оптимистично, верили в победу в течение нескольких месяцев по опыту войны с Японией и Финляндией.
15 января 1942 года отца призвали на фронт. В доме гуляло много народу, по какому поводу я тогда не понимал. У нас во дворе стояло несколько лошадей, запряженных в сани с плетенными из прутьев кошевами. В них было сено и я со сверстниками беззаботно и весело кувыркался в нем. Что такое война я впервые стал понимать, когда через два месяца семья получила извещение о гибели отца. В нем указано, что убит 18 марта, похоронен в братской могиле у д. Темерец Новгородского района Ленинградской области. Помню, как плакала мать, сестры, приходившие родственники. Насколько большой была эта беда, я понял позже.
На нашей улице женщина-почтальон проходила примерно в одно и тоже время. Жители с тревогой ждали ее у ворот, надеясь получить письмо с фронта, а не похоронку, которые приходили очень часто. С фронта возвращались инвалиды без рук и ног, с другими ранениями и я уже понимал, что эти увечья они получили в боях на фронте.
Их соседней деревни Казачинского района пришел с фронта по ранению очевидец гибели отца. Сам я его рассказ не слышал. Намного позже мать мне пересказала услышанное, что отец был пулеметчиком и был убит в первом же бою по прибытию на передовую из запасного полка. Когда пулемет отца перестал стрелять, очевидец подошел к отцу по ходу сообщения и увидел пулевое ранение в области лба. С его слов отец был убит снайпером.
Из рассказов матери и сестер я узнал с какой тревогой они каждое утро ожидали сообщений по радио. Каждый день шли сообщения о сдаче немцам все новых городов. Осенью 1941 года со дня на день ждали падения Москвы, уверенности ее отстоять у людей не было.
Информацию из сводок по радио я стал осознавать, когда Красная Армия стала наступать по всем фронтам. Я запоминал, какие города были освобождены, сколько сбито самолетов, подбито танков, о потерях в живой силе противника и другую информацию. Все это мы обсуждали со сверстниками, гордились успехами Красной Армии и с увлечением играли в войну.
Еще мы играли в городки и в лапту. В волейбол и футбол стали играть когда я уже учился в старших классах средней школы. Большинство свободного от домашних работ времени проводил в лесу. Ранней весной собирали черемшу, летом ягоды, к осени грибы.
Правду о войне мы узнавали из рассказов фронтовиков, когда они беседовали между собой. Тема войны была самой обсуждаемой среди мужчин и мы мальчишками слушали эти рассказы с открытыми ртами.
Со сверстниками мы наблюдали, как с допризывниками проводились занятия по военной подготовке. Помню, как занятия с группой примерно из 15 человек проводил военный без левой руки. У всех были деревянные макеты винтовок, деревянные гранаты, деревянные саперные лопатки.
Допризывников обучали строевой подготовке, метанию гранат на дальность и по целям, окапываться в снегу. На всех была одна боевая винтовка со штыком, которой по очереди кололи соломенное чучело или отбивали имитируемый удар палкой в грудь.
Сообщение о Дне Победы я воспринял без особой радости. Мы, мальчишки, окончание войны восприняли с некоторым сожалением - больше не будет сообщений о героических победах нашей армии, что было любимой темой наших разговоров.
Впервые настоящих солдат я увидел когда летом 1946 года к нам в район прибыл автобатальон для вывоза зерна, скопившегося во время войны. Автобатальон был укомплектован американскими автомобилями марки «Студебеккер» очень высокой проходимости. Солдат сразу расселили жить по домам, мы видели настоящие автоматы и даже трогали их руками
Нас брали прокатиться в кабине автомашины когда ездили за зерном по деревням района. Больше всего нас интересовала резина камер колес. При их изготовлении использовался натуральный каучук, резина была эластичнее отечественной и была незаменимым материалом для рогаток.
Кратко опишу как выживала наша семья в составе  шести несовершеннолетних детей и нетрудоспособной матери. Она страдала болезнью сердца, а по дому работы было много. Пенсия в связи с гибелью отца была назначена в сумме 227 недоминированных рублей из расчета 65% от заработка отца 350 рублей. Знаю, что за погибшего офицера знакомые получали 800 рублей.
Вскоре после призыва отца на фронт старшая сестра Клавдия устроилась на работу наблюдателем на метеостанцию. Через год туда же устроилась Екатерина. После окончания седьмого класса Анастасия стала работать учительницей младших классов в одной из деревень района. В последний год войны Галина умерла от порока сердца.
С началом войны все снабжение на селе, вплоть до спичек, было переведено на карточную систему. Рабочему в день было положено 500 грамм хлеба, служащему 400 и иждивенцу 300. Для получения товаров по карточкам нужно было стоять в больших очередь и не каждый месяц можно было выкупить положенное полностью.
До начала войны и долгие годы после ее окончания семья всегда держала корову, польза от нее всем известна. Зимой в войну ее иногда использовали вместо лошади для перевозки дров и сена.
Следует отметить, что на корову был очень большой налог. За год нужно было сдать государству 360 литров молока. Неуплата налога строго каралась, за несвоевременную уплату корова изымалась без учета наличия в семье малолетних детей. После окончания войны этот налог был сокращен вдвое, а после смерти Сталина вообще отменен.
Огород не мог полностью обеспечить нас тем, что на нем выращивалось, в частности картофелем. Полная обеспеченность им считалась признаком  достатка.
Действовал закон, по которому семьи, члены которых не работали в колхозе, имели право на огород в размере не более 15 соток с усадьбой. У нас была большая усадьба и излишняя часть нашего огорода отдавалась в пользование другим лицам. Сорта картофеля были низкоурожайными, да и копать под стеблями начинали, когда клубень не доходил до величины яйца.
От отца остались лодка и сети. Мать сама рыбачила в местечке бывшей мельницы за 3 км от села. В нашей маленькой речке много рыбы не ловилось. Хоть и не часто, но уха вносила какое-то разнообразие в наше питание.
Страсть к рыбалке у матери осталась на всю жизнь и она занималась ей пока могла. Умерла мать в 1972 году от сахарного диабета вскоре после смерти моей младшей сестры.
Вскоре после отправки отца на фронт променяли на хлеб все, что было можно, в первую очередь ружье отца и охотничьи лыжи, о чем я очень жалел уже после окончания войны. В 13 лет мне мать купила с рук плохонькую одностволку и я охотился на рябчиков, уток,  ходил с ночлегом в поле за 5 км на косачинные тока.
На колхозных полях часто уходил под снег урожай зерновых посевов и жители весной собирали колоски. Но в 1949 году вследствие каких-то неблагоприятных условий зерно заразилось ядовитым грибком. Много ослабленных голодом людей после его употребления умерли. Больше всего это коснулось лиц немецкой национальности, переселившихся к нам в 1942 года из Поволжья.
Действие этого зерна я испытал на себе. После съеденной горсти зерна у меня долго болело горло. Зараженное зерно на приемном пункте стали обменивать на качественное.
Как больной ревматизмом врач иногда выписывал матери рецепт на покупку одной бутылки спирта. Его она обменивала на муку у мельника за 12 км от села.
Мать умела выделывать шкуры коров и лошадей, из которых население шило обувь. Колхоз расплачивался за это мукой. Делалось это под большим секретом, так как все шкуры строго подлежали сдаче государству. У дяди были лекала для пошива мужской и женской обуви и я рано научился этому ремеслу.
Мать и сестра Екатерина умели ткать из конского волоса сетку для накомарников, на что летом был спрос населения.
Но случайные редкие заработки не решали проблему нищеты и голода, которые были с нами весь период войны и не только. Самый голодный был послевоенный 1946 год.
На пережитых трудностях я умышленно не заострял внимания. Через это прошли многие семьи. Когда в ходе подготовки этого краткого рассказа я вспомнил все это, мне показалось, что простреленное войной мое детство до сих пор смотрит на меня с сиротской грустью.
Как положительное хочу отметить, что я прошел хорошее воспитание трудом. Нужда заставила рано научиться выполнять всю мужскую работу. В тринадцать лет я имел навыки работы топором, косить на покосе сено со взрослыми. Какой был из меня косец можно судить по возрасту.
Однажды на покосе после обеда мать отправила меня к ручью за водой. Я был сильно уставшим и на обратном пути решил немного отдохнуть под копной сена на соседнем покосе. Когда мать нашла меня, то отливала водой, чтобы разбудить.
Но трудности не портят человека. Полученная в детстве трудовая закалка помогла мне легко отслужить три года в армии, 27 лет службы в милиции, в работе на садовом участке.
Подполковник милиции в запасе
Владимир Федорович Черепанов
Информационное агентство МедиаХот (MediaHot).